Читать книгу - "Музыка статуй [Поющие статуи] - Джеймс Грэм Баллард"

в более дешевые галереи по типу той, что была в нашем популярном туристическом местечке — в Алых Песках.

Смерив задумчивым взглядом мою «Нулевую Орбиту», задвинутую на задворки галереи, за стол Неверса, Ланора, наверное, и не подозревала, что я прячусь внутри. Внезапно осознав, что возможность продать статую проклюнулась самым чудесным образом, я скорчился в рабочем отсеке — и тяжело задышал, активируя сенсорные контуры.

Статуя мигом ожила. Около двенадцати футов высотой, она имела вид огромного металлического тотема, увенчанного двумя геральдическими крыльями. Микрофоны на концах крыльев были достаточно мощными, чтобы улавливать дыхательные шумы на расстоянии двадцати футов. В фокусе были сразу четыре человека, и статуя стала испускать серию низких ритмичных импульсов.

Увидев, что статуя отвечает ей, Ланора с интересом подошла. Неверс испуганно попятился, забрав с собой Мими Шарко, оставив нас с Ланорой вдвоем, разделенных тонкой металлической оболочкой и тремя футами вибрирующего воздуха. Нащупывая какой-то способ расширить резонанс, я ослабил контроль над роликами, поднимавшими громкость. Нейрофоника никогда не была моей сильной стороной — я считаю себя, в старомодном смысле, скульптором, а не электриком, — и статуя была оборудована только для воспроизведения простой последовательности аккордовых вариаций звукового профиля в фокусе.

Зная, что Ланора скоро поймет, что репертуар статуи слишком ограничен для нее, я взял ручной микрофон, используемый для проверки цепей, и под влиянием момента начал напевать припев из «Креольского любовного призыва». Переинтерпретированные звуковыми ядрами, а затем переданные через громкоговорители, убаюкивающие переливы мотивчика оказались приятно успокаивающими, электронные сверхтоны маскировали мой голос и усиливали эмоциональный отклик. Я даже загордился — все-таки моя статуя была оценена в пять тысяч долларов, и даже вычет девяностопроцентной комиссии Неверса оставлял мне немного деньжат на проезд домой.

Подойдя к статуе, Ланора слушала ее неподвижно, широко раскрыв глаза от изумления, вероятно полагая, что она отражает, как зеркало, ее субъективные впечатления о себе. Мой же ускоряющийся пульс вздымал темп на недостижимые величины, и я повторял припев раз за разом, меняя подъем басов для имитации кульминации.

Вдруг сквозь люк я увидел черные лакированные туфли Неверса. Сделав вид, что протягивает руку к пульту управления, он резко постучал по статуе — я и замолк.

— Не надо, пожалуйста! — вскрикнула Ланора, когда звуки стихли. Она неуверенно огляделась. Мими Шарко подошла поближе со странно настороженным выражением лица.

Неверс колебался.

— Конечно, мисс Гален. Эта штука все еще требует настройки, и вам лучше…

— Я возьму ее, — отрезала Ланора. Нацепив темные очки, она повернулась и поспешила прочь из галереи, пряча лицо.

Неверс смотрел ей вслед.

— Бога ради, что случилось? С мисс Гален все в порядке?

Мими Шарко достала из синей крокодиловой сумочки чековую книжку. Сардоническая ухмылка заиграла на ее губах, и через спираль я мельком, но проницательно взглянул на ее отношение к Ланоре Гален. Именно тогда, думаю, я осознал, что Ланора, может быть, не просто еще одна скучающая дилетантка.

Шарко посмотрела на часы — золотая горошина висела на ее тощем запястье.

— Деньги будут переведены сегодня, ровно в три часа. Теперь, прошу, озвучьте цену.

Неверс спокойно ответил:

— Десять тысяч долларов.

Задыхаясь, я вылез из статуи и беспомощно зашипел на Неверса.

Мими Шарко удивленно взглянула на меня, хмурясь от вида моего грязного облачения. Неверс яростно, с размаху, наступил мне на ногу.

— Естественно, мадемуазель, наши цены скромны, но, как видите, мсье Мильтон — творец из начинающих.

Мими глубокомысленно кивнула.

— Так это скульптор? Слава богу. Я-то уже подумала, что он в этой статуе живет.

Когда она ушла, Неверс закрыл галерею на весь день. Он снял пиджак и взял со стола бутылку абсента. Откинувшись на спинку кресла, он слегка дрожал от нервного истощения.

— Скажи, Мильтон, ну разве ты не в неоплатном долгу передо мной? — спросил он.

В ответ я похлопал его по спине.

— Джордж, ты был великолепен! Когда поедешь в Париж — успех будет сопутствовать тебе во всем, клянусь короной Екатерины Великой. Десять тысяч долларов! — Я обошел статую по кругу, любуясь ей напоследок. — Такие суммы мне нравятся. Как насчет аванса моей доли?

Неверс угрюмо посмотрел на меня. В мыслях он наверняка был уже на улице Риволи, своими вощеными ручонками хватаясь за полотна Леонардо. Окинув статую критическим взглядом, он содрогнулся.

— Ну и женщина. Вкуса у нее нет никакого, это очевидно. Ты, я смотрю, восстановил ей запоминающую спираль? Ария из «Тоски» прозвучала отлично — я и не знал, что у статуи в репертуаре она есть.

— А вот и нет ее там, — лукаво ответил я, усаживаясь прямо на стол. — Это был я. Не совсем Карузо, признаю, но ведь Карузо как скульптор никуда не годился, и…

— Что? — Неверс вскочил со стула. — Хочешь сказать, ты использовал ручной микрофон? Ты дурак!

— Какое это имеет значение? Она и не узнает.

Неверс упал лбом на столешницу, стукнул по ней кулаком.

— Да расслабься ты, — посоветовал я. — Ланора не из тех, кто оформляет возвраты.

Ровно в 9:01 следующего утра зазвонил телефон.

Когда я ехал на пикапе в Западную Лагуну, в ушах у меня еще стояли слова Неверса:

— …шесть международных черных списков! Потенциальное судебное разбирательство за искажение информации! Ты бы знал, сколько меда мне пришлось пролить в уши этой секретутке!

Да, бедолаге и впрямь пришлось горячо извиняться перед Мими Шарко и заверять ее, что издаваемый статуей монотонный гул — совсем не то, что должно звучать. Очевидно, при транспортировке повредили цепь, и теперь сам скульптор приедет, чтобы все исправить.

Обходя лагуну по пляжной дороге, я посмотрел на особняк Гален, абстрактный летний дворец, живо напомнивший мне дизайн Фрэнка Ллойда Райта для экспериментального универмага. Террасы выступали под всеми углами, всюду в опаляющем свете пустыни полыхала хромированная сталь, время от времени какая-нибудь звуковая скульптура уныло гудела, как будто для самой себя.

Мими Шарко встретила меня в вестибюле и повела вверх по широкой стеклянной лестнице. Стены были увешаны картинами Дали и Пикассо, моей же статуе было отведено почетное место в дальнем конце южной террасы, которая была размером с теннисный корт, без перил и даже без защитной сетки, и выступала над лагуной на фоне горизонта Алых Песков. Вся мебель на ней была сгруппирована в центре, образуя квадратный островок комфорта.

Бросив сумку с инструментами, я сделал вид, что разбираю панель управления, и поиграл с усилителем так, что статуя издала серию отрывистых звуковых всплесков. Огляделся по сторонам. На террасе была выставлена добрая дюжина статуй — по большей части раннего периода, родом из семидесятых, когда скульпторы